Неточные совпадения
«Я?» — «Да, Татьяны именины
В субботу. Оленька и мать
Велели
звать, и нет причины
Тебе на
зов не приезжать». —
«Но куча будет там народу
И всякого такого сброду…» —
«И, никого, уверен я!
Кто будет там? своя семья.
Поедем, сделай одолженье!
Ну, что ж?» — «Согласен». — «
Как ты мил!»
При сих словах он осушил
Стакан, соседке приношенье,
Потом разговорился вновь
Про Ольгу: такова любовь!
На дороге ли
ты отдал душу Богу, или уходили
тебя твои же приятели за какую-нибудь толстую и краснощекую солдатку, или пригляделись лесному бродяге ременные твои рукавицы и тройка приземистых, но крепких коньков, или, может, и сам, лежа на полатях, думал, думал, да ни с того ни с другого заворотил в кабак, а потом прямо в прорубь, и поминай
как звали.
— Пустое, будто я не знаю, что
ты куряка. Эй!
как, бишь,
зовут твоего человека? Эй, Вахрамей, послушай!
— Не обманывай, рыцарь, и себя и меня, — говорила она, качая тихо прекрасной головой своей, — знаю и, к великому моему горю, знаю слишком хорошо, что
тебе нельзя любить меня; и знаю я,
какой долг и завет твой:
тебя зовут отец, товарищи, отчизна, а мы — враги
тебе.
— Да; ma tante уехала в Царское Село;
звала меня с собой. Мы будем обедать почти одни: Марья Семеновна только придет; иначе бы я не могла принять
тебя. Сегодня
ты не можешь объясниться.
Как это все скучно! Зато завтра… — прибавила она и улыбнулась. — А что, если б я сегодня уехала в Царское Село? — спросила она шутливо.
«
Как звать тебя, старинушка?»
Городничий. Ну, уж вы — женщины! Все кончено, одного этого слова достаточно! Вам всё — финтирлюшки! Вдруг брякнут ни из того ни из другого словцо. Вас посекут, да и только, а мужа и поминай
как звали.
Ты, душа моя, обращалась с ним так свободно,
как будто с каким-нибудь Добчинским.
— Я не понимаю, — сказал Сергей Иванович, заметивший неловкую выходку брата, — я не понимаю,
как можно быть до такой степени лишенным всякого политического такта. Вот чего мы, Русские, не имеем. Губернский предводитель — наш противник,
ты с ним ami cochon [запанибрата] и просишь его баллотироваться. А граф Вронский… я друга себе из него не сделаю; он
звал обедать, я не поеду к нему; но он наш, зачем же делать из него врага? Потом,
ты спрашиваешь Неведовского, будет ли он баллотироваться. Это не делается.
— Знаешь ли что? — говорил в ту же ночь Базаров Аркадию. — Мне в голову пришла великолепная мысль. Твой отец сказывал сегодня, что он получил приглашение от этого вашего знатного родственника. Твой отец не поедет; махнем-ка мы с
тобой в ***; ведь этот господин и
тебя зовет. Вишь,
какая сделалась здесь погода; а мы прокатимся, город посмотрим. Поболтаемся дней пять-шесть, и баста!
—
Ты ее увидишь, Евгений; но сперва надобно побеседовать с господином доктором. Я им расскажу всю историю болезни, так
как Сидор Сидорыч уехал (так
звали уездного врача), и мы сделаем маленькую консультацию.
Взговорит тут Святогор да ко прохожему:
«А
ты сам кто есть,
как звать тебя по имени?»
Взговорит ему прохожий ли на те слова:
«Я Микула есмь; мужик я, Селянинович,
Я Микула, — меня любит мать сыра земля».
—
Как ты смешно удивился! Ведь я
тебе сказала, что Алина
зовет меня в Париж и отец отпустил…
—
Ты послушал бы,
как он читает монолог Гамлета или Антония. Первоклассный артист. Говорят, Суворин
звал его в свой театр на любых условиях.
— Попы, но невежеству своему,
зовут кормщиков — христами, кормщиц — богородицами. А организация, —
как ты сказал, — есть церковь, и немалая, живет почти в четырех десятках губерний, в рассеянии, — покамест, до времени…
Г-жа Простакова. Бредит, бестия!
Как будто благородная!
Зови же
ты мужа, сына. Скажи им, что, по милости Божией, дождались мы дядюшку любезной нашей Софьюшки; что второй наш родитель к нам теперь пожаловал, по милости Божией. Ну, беги, переваливайся!
— Здорово,
как бишь
тебя зовут, — сказал ему Троекуров, — зачем пожаловал?
— Очень кстати заехал,
как бишь
тебя зовут; мне до
тебя нужда. Выпей водки да выслушай.
— У самых моих ног. Кораблекрушение причиной того, что я, в качестве берегового пирата, могу вручить
тебе этот приз. Яхта, покинутая экипажем, была выброшена на песок трехвершковым валом — между моей левой пяткой и оконечностью палки. — Он стукнул тростью. —
Как зовут тебя, крошка?
Как вкопанный стоял кузнец на одном месте. «Нет, не могу; нет сил больше… — произнес он наконец. — Но боже
ты мой, отчего она так чертовски хороша? Ее взгляд, и речи, и все, ну вот так и жжет, так и жжет… Нет, невмочь уже пересилить себя! Пора положить конец всему: пропадай душа, пойду утоплюсь в пролубе, и поминай
как звали!»
— Об этих глупостях полно! — отрезала она вдруг, — не затем вовсе я и
звала тебя. Алеша, голубчик, завтра-то, завтра-то что будет? Вот ведь что меня мучит! Одну только меня и мучит! Смотрю на всех, никто-то об том не думает, никому-то до этого и дела нет никакого. Думаешь ли хоть
ты об этом? Завтра ведь судят! Расскажи
ты мне,
как его там будут судить? Ведь это лакей, лакей убил, лакей! Господи! Неужто ж его за лакея осудят, и никто-то за него не заступится? Ведь и не потревожили лакея-то вовсе, а?
— Так и сказал: не говори. Тебя-то он, главное, и боится, Митя-то. Потому тут секрет, сам сказал, что секрет… Алеша, голубчик, сходи, выведай:
какой это такой у них секрет, да и приди мне сказать, — вскинулась и взмолилась вдруг Грушенька, — пореши
ты меня, бедную, чтоб уж знала я мою участь проклятую! С тем и
звала тебя.
— Ах,
ты об этом? Нет, mon cher, решительно
тебя не надо пускать,
тебе до всего дело. Пойдем, пойдем, Annette
зовет нас, — сказал он, подхватывая его под руку и выказывая опять такое же возбуждение,
как и после внимания важного лица, но только теперь уже не радостное, а тревожное.
«
Как, — говорят, —
тебя зовут?» Думают, я звание
какое приму на себя.
— Вот видишь, свидания с политическими даются только родственникам, но
тебе я дам общий пропуск. Je sais que vous n’abuserez pas… [Я знаю, что
ты не злоупотребишь…]
Как ее
зовут, твою protégée?.. Богодуховской? Elle est jolie? [Она хорошенькая?]
Он так обворожил старух, являясь то робким, покорным мудрой старости, то живым, веселым собеседником, что они скоро перешли на
ты и стали
звать его mon neveu, [племянником (фр.).] а он стал
звать Софью Николаевну кузиной и приобрел степень короткости и некоторые права в доме,
каких постороннему не приобрести во сто лет.
— Что это, Василиса,
ты не спросила,
как его
зовут!..
«Волком»
звала она
тебя в глаза «шутя», — стучал молот дальше, — теперь, не шутя, заочно, к хищничеству волка — в памяти у ней останется ловкость лисы, злость на все лающей собаки, и не останется никакого следа — о человеке! Она вынесла из обрыва — одну казнь, одно неизлечимое терзание на всю жизнь:
как могла она ослепнуть, не угадать
тебя давно, увлечься, забыться!.. Торжествуй, она никогда не забудет
тебя!»
— Меня шестьдесят пять лет Татьяной Марковной
зовут. Ну, что — «
как»? И поделом
тебе! Что
ты лаешься на всех: напал, в самом деле, в чужом доме на женщину — хозяин остановил
тебя — не по-дворянски поступаешь!..
—
Тебя как зовут? — спросил я незнакомца.
— Я
тебя звала, Бозио? Да
как же я могла
звать тебя, когда я с
тобою незнакома? Но я очень, очень рада видеть
тебя.
— Экой
ты кремень
какой, ну, надобно мне барина, которого Кетчером
зовут.
Слышно,
как Епиходов играет на гитаре все ту же грустную песню. Восходит луна. Где-то около тополей Варя ищет Аню и
зовет: «Аня! Где
ты?»
— А вы полноте-ка! Не видали вы настоящих-то плясуний. А вот у нас в Балахне была девка одна, — уж и не помню чья,
как звали, — так иные, глядя на ее пляску, даже плакали в радости! Глядишь, бывало, на нее, — вот
тебе и праздник, и боле ничего не надо! Завидовала я ей, грешница!
Взговорит ли Вольга таковы слова:
«А и
как тя, мужик,
звать по имени —
Величать
тебя как по изотчеству!»
Говорит ли мужик таковы слова:
«А я ржи напашу, во скирды сложу,
Домой выволоку, дома вымолочу.
Это, говорит, не
тебе чета, это, говорит, княгиня, а
зовут ее Настасьей Филипповной, фамилией Барашкова, и живет с Тоцким, а Тоцкий от нее
как отвязаться теперь не знает, потому совсем то есть лет достиг настоящих, пятидесяти пяти, и жениться на первейшей раскрасавице во всем Петербурге хочет.
— Знаю, знаю, что
ты тут хорошо устроился. Совсем хорошо… Ну,
как поживает любезная сестрица Харитина Харитоновна? А потом,
как эту мерзавку
зовут? Бубниху?.. Хорошими делами занялся, нечего сказать!
— Так
как же
тебя звать, красавица, по отчеству? — спросил Василий Борисыч.
— Намедни
как сказала я ему, что
зовут меня в Луповицы за старушками в богадельне ходить, так и дядя и тетка так развоевались, что даже страшнехонько стало, — молвила Лукерьюшка. — Судом, говорят,
тебя вытребуем, никому, говорят, не уважим.
— А
как звать-то
тебя, старина? — очнувшись от дремоты, спросил Василий Борисыч.
— Нет, не слыхал, и зовут-то
тебя как?
—
Тебя как звать-то? — почти ласково спросил его Марко Данилыч.
Ты у меня и не смей иначе
звать,
как меня тетушкой, его дядюшкой, их сестрицами…
—
Как я рада
тебе, моя дорогая! Дня не миновало, часа не проходило, чтоб я не вспоминала про
тебя. Писать собиралась,
звать тебя. Помнишь наш уговор в Каменном Вражке? Еще гроза застала нас тогда, — крепко прижимая пылающее лицо к груди Аграфены Петровны, шептала Дуня.
А сама, лежа на постели, думает: «Тятенька
зовет… Сейчас же
зовет. Пишет: «Ежель не скоро привезет
тебя Марья Ивановна, сам приеду за
тобой…» Господи!.. Если в самом деле приедет! Насквозь увидит все, никакая малость не ухоронится от него… И Дарья Сергевна торопит. А
как уедешь? Одной нельзя, а Марья Ивановна совсем, кажется, забыла про Фатьянку… А оставаться нельзя. Обман, неправда!..
Как же быть? Научи, Господи, вразуми!..»
— Теперь он, собака, прямехонько к водяному!.. Сунет ему, а тот нас совсем завинит, — так говорил толпе плечистый рабочий с сивой окладистой бородой, с черными,
как уголь, глазами. Вся артель его уважала, рабочие
звали его «дядей Архипом». — Снаряжай, Сидор, спину-то:
тебе, парень, в перву голову отвечать придется.
— Вот так штука! Скажите, младенец
какой! Таких,
как вы, Жорочка, в деревне давно уж женят, а он: «
Как товарищ!»
Ты бы еще у нянюшки или у кормилки спросился! Тамара, ангел мой, вообрази себе: я его
зову спать, а он говорит: «
Как товарищ!» Вы что же, господин товарищ, гувернан ихний?
— А
ты, крестный, виду не подай, что разумеешь ихнюю плутню, — сказал Колышкин. — Улещай их да умасливай, а сам мани,
как пташку на силок. Да смотри — ловки ведь мошенники-то,
как раз вьюном из рук выскользнут. Вильнут хвостом, поминай
как звали.
—
Как его
зовут, говоришь
ты? — спросил он жену.
Как у нашего волка
Исколочены бока,
Его били, колотили,
Еле жива отпустили.
А вот волка ведут,
Что Микешкой
зовут.
У! у! у!
Микешке волку
Будет на холку!
У! у! у!
Не за то волка бьют,
Что сер родился,
А за то волка бьют,
Что барана съел.
Он коровушку зарезал,
Свинье горло перегрыз.
Ой
ты, волк!
Серый волк!
Микешкина рожа
На волка похожа.
Тащи волка живьем,
Колоти его дубьем.
— Ладно, — молвил Патап Максимыч. — Так завтра приходи.
Как, бишь, звать-то
тебя? Алексеем, никак?